Русь и Русская земля в источниках XIVв.
"Еще и во второй половине XIII в. термин «Русь» мог пережиточно использоваться в узком значении. Так, под 1269 г. в Троицкой летописи помещена запись о том, что митрополит поставил Феогноста «епискупа Русьскому Переяславлю и Сараю» . Однако уже в это время, хотя и редко, термин «Русь» начинает употребляться и по отношению к «Суздальской земле». Так, после смерти в 1277 г. в Орде князя Бориса Васильевича его жена, взяв тело, «повезе на Русь»—в Ростов, а рассказ о набеге татарского царевича Дюденя в 1293 г. на Северо-Восточную Русь в Симеоновской летописи открывается словами: «Бысть в Русской земли Дюденева рать».
Привлечение Симеоновской летописи позволяет сделать еще одно важное наблюдение — с 70-х годов XIII в. князья, правившие на территории «Суздальской земли» начинают именоваться «русскими князьями» , а под 1297 г. в том же источнике указывалось: «Бысть съезд всем князем Русскым в Володимере». Так как в съезде участвовали только князья Северо-Восточной Руси, то, по точному смыслу источника, лишь их летописец готов был считать «русскими князьями». Все это — пока единичные примеры на общем фоне постоянного использования традиционной «областной» терминологии, но они выражали новые тенденции» общественном сознании, получившие полное развитие в следующем, XIV в…
В записях Синодального списка о событиях первых десятилетий XIV в. картина остается прежней. Русский Северо-Восток в них называется «Суздальской» или «Низовской» землей. Затем терминология летописного рассказа стала меняться. Так, под 1322 г. в летописи было записано, что «приходи в Русь посол силен именем Ахмыл и много створи пакости по Низовской земле». Здесь сохраняется старое, привычное название Северо-Восточной Руси, но одновременно эта территория уже называется «Русью» и отождествляется с «Русью». Князья, приехавшие в Новгород с Иваном Калигой, названы там же «русскими» князьями. Особый интерес представляет известие этого источника о нашествии татар после убийства Чол-хана в Твери в 1327 г.: «Татары просто реши всю землю Русскую положиша пусту, толко Новгород ублюде Бог» . Здесь перед нами новое понимание «Русской земли», не известное более ранним текстам: она отождествляется с северной частью Руси (Новгородская плюс Ростово-Суздальская земли). Эпитет «вся» по отношению к территории, разоренной войсками Узбека и обозначенной как «Русская земля», наглядно говорит об этом…
Обращение к тексту Симеоновской летописи показывает, что в нем со второго десятилетия XIV в. термин «Суздальская земля» и производные от него для обозначения Северо-Восточной Руси перестают употребляться , а в качестве общего названия для этой территории начинает использоваться термин «Русь».
Хронологическое совпадение смены терминологии в Синодальном списке Новгородской I и в Симеоновской летописях позволяет полагать, что в ней отразились перемены в общественном сознании населения русского северо-востока в первые десятилетия XIV в. Этот вывод может быть подкреплен наблюдениями над терминологией такого памятника, как «Повесть об убиении Михаила Тверского». В этом произведении, написанном вскоре после убийства Михаила татарами в 1319 г., говорится о событиях на территории Владимирского Великого княжения, где татары специально вызывают вражду «межю братии князей Русьскых» и из-за начавшихся раздоров «бысть тягота велика в Русьской земли». Здесь же отмечено, что тело казненного «везуща ... по городом по Русьскым и довезшим Москвы» .
Для Юго-Западной Руси XIV в. подобными произведениями мы не располагаем, но пробел отчасти можно восполнить сведениями из документальных источников. Так, в договоре 1316 г. галицко-волынских князей Андрея и Льва Юрьевичей с Тевтонским орденом эти князья носят титул «duces totius terre Russiae, Galicie et Ladimirie» . Их преемник Болеслав Юрий Тройденович в договоре с Тевтонским орденом 1325 г. именовался «dei graciae dux Russiae». В грамотах Андрея Юрьевича краковским и торунским купцам 1320 г. он фигурирует с титулами «dux ladimiriensis et dominus terrae Russie», «dux Ladimirie et dominus Russie». Эти примеры показывают, что наметившееся уже в галицко-волынской части Ипатьевской летописи отождествление Галицко-Волынских земель с Русью продолжало сохранять свою действенность в XIV в.
То же видим и позднее. Так, сохранился договор 1352 г. между польским королем Казимиром и литовскими князьями, утверждавший права обеих сторон на занятые ими земли Галицкой Руси . В нем зафиксировано обязательство сторон «городов оу Роускои земли новых не ставити», упоминается «Русь, што Литвы слушаеть» и «Русь, што короля слушаеть», говорится, что делать, «аже побегнет русин а любо руска». В более позднем договоре 1366 г. указывается, что судьи короля должны судить «полянина по польскому закону ... а русским судиам судити ... и вину взяти по русскому закону».
Особого внимания заслуживает определение галицко-волынских князей в документе 1316 г. как «duces totius terre Russiae». Сопоставляя его со свидетельством Новгородской I летописи о событиях 1327 г., можно сделать вывод, что на разных концах Руси появилось стремление отождествить именно свое политическое образование со «всей Русской землей». Так от самоотождествления с «Русью» намечался переход к тому, чтобы ограничить рамки этой «Руси» границами своей политической общности, тем самым как бы противопоставив ее остальным восточнославянским землям.
О самосознании населения земель Западной Руси, вошедших в сферу политического влияния Великого княжества Литовского, а затем и в его состав, также можно судить на основе документальных источников ХII—XIV вв.
Сохранившаяся от второй половины XIII — начала XIV в. серия подтверждений договора Смоленска с Ригой 1229 г. не оставляет сомнений в том, что «смольняне» — составители договора с русской стороны — не только употребляли по отношению к своей области и ее населению термин «Русь» в его двух основных значениях, но и широко использовали производные от него—«русин», «русские» купцы, «Русская» земля . В одной из редакций договора заключительная формула звучала следующим образом: «Тая правда Латиньскому възяти у Рускои земли у волости князя Смоленьского и у Полотьского князя волости и у Витебьского князя волости» . «Земли» Западной Руси делятся здесь на отдельные княжения — «волости», но все они входят в состав «Русской земли».
Эти данные характеризуют самосознание верхов населения Смоленщины, но и в договоре 1263 г. между Полоцким княжеством и Орденом читаем: «Што Руськая земля словеть Полочькая, от тое земли местерю и братьи его отступити» . В относящихся уже к XIV в. договорах Гедимина и полоцкого князя Глеба с «немцами» также говорилось о «всех русских» (alle Russen), находящихся под властью великого князя литовского, и «Русской земле» (Rusland) наряду с «Литовской» .
Сопоставляя между собой все приведенные выше данные, можно сделать вывод, что на протяжении второй половины XIII — раннего XIV в. самоидентификация населения с «Русью» и «русскими» прочно утвердилась во всех частях Древней Руси.
Одновременно на территории Восточной Европы, с одной стороны, складывалось новое политическое деление, возникали крупные политические объединения, отдельные восточнославянские «земли», ранее самостоятельные, вливались в их состав, соединяясь в ряде случаев в одно целое с территориями, заселенными неславянскими этносами. С другой стороны, определенные «земли» утрачивали свое единство, их части оказывались в составе разных государств, как это произошло по договору 1352 г. с Галицкой Русью.
Какие представления о политическом делении восточных славян сложились к концу XIV в., позволяет установить анализ «Списка русских городов дальних и ближних», составленного около 1396 г. в канцелярии митрополита всея Руси Киприана . Особенность этого памятника состоит в том, что в нем русские города поделены на ряд территориальных комплексов, наделенных особыми названиями. Ко времени составления «Списка» политическое деление Восточной Европы приобрело достаточно устойчивые границы, сохранившиеся в значительной мере неизменными вплоть до конца интересующего нас периода. Галицкая земля с рядом более мелких территорий с середины XIV в. вошла в состав Польского королевства. Почти все остальные земли будущей Украины и территория будущей Белоруссии к тому же времени оказались в составе Великого княжества Литовского. На Северо-Востоке Руси, разделенном на ряд княжеств, постепенно утвердилось политическое главенство Москвы. Ее правители, закрепив за собой великокняжеский титул и присвоив территорию Владимирского Великого княжения, занимали одновременно и княжеский стол в Новгороде. Сохранявшие еще самостоятельное существование княжества на территории Черниговщины были объектом борьбы между Москвою и Литвою. Эти новые политические реальности XIV в. лишь отчасти и неполно отразились в делении «Списка» . Примером может служить помещенный в нем перечень «волынских градов» [. Перечень охватывал территорию Галичины, Волыни и части западной Белоруссии (Пинск, Брест), соответствуя границам Галицко-Волынской Руси второй половины XIII —начала XIV в. Таким образом, для составителей списка как бы не существовал факт раздела этого политического образования между Великим княжеством Литовским и Польшей.
С другой стороны, территория, находившаяся под властью литовских князей, явно не образовывала для составителей списка единого целого. Правда, в нем выделен особый перечень «литовских градов», в состав которого были включены города на территории собственно Литвы, Белоруссии (вплоть до Торопца, Великих Лук и Белой) и центры ряда черниговских княжеств , но отдельно от них в «Списке» фигурируют не только «волынские грады», но и «киевские». Под последним заголовком были объединены города прежних Киевской, Черниговской, Переяславской земель вместе с частью Восточной Белоруссии (Могилев, Быхов, Рогачев и др.).
Грады «Залесские» охватывали города на территории Ростово-Суздальской и Новгородской земель и центры ряда черниговских княжеств (частью тех же самых, что и в списке «литовских градов») . Даже краткая характеристика некоторых из рубрик «Списка» показывает, что значительная часть этих комплексов не соответствовала ни границам «земель» домонгольского времени, ни ареалам сформировавшихся позднее отдельных восточнославянских народностей. Перед нами попытка своеобразного осмысления одного из этапов политико-территориального деления восточного славянства в эпоху формирования в Восточной Европе новых крупных государств, но еще до завершения этого процесса и его полного осмысления общественным сознанием.
Следует подчеркнуть, что использованная в «Списке» терминология не является особенностью только этого источника и отражает понятия, распространенные ко времени его составления. Так, употребленное по отношению к Северной Руси название «Залесская земля», данное, очевидно, в Киеве для территории, расположенной за Брянскими лесами, неоднократно встречается в таком возникшем в Северо-Восточной Руси памятнике, как «Задонщина» . Название «земля Волынская» встречается не только в литературных текстах, повествующих о времени существования Галипко-Волынской Руси , но и в деловых документах, говорящих о современных событиях. Так, в одном из посланий Киприана 1378 г. читаем, что «Алексееви митрополиту не вольно было сласти ни в Велыньскую землю, ни Литовьскую» . Встречаем мы эту терминологию и на страницах летописи, где особый интереспредставляет запись под 1357 г. о разделе единой общерусской митрополии между московским ставленником Алексеем и кандидатом литовских князей Романом: «Приде Алекси митрополит на Русьскую землю, а Роман на Литовськую и на Волыньскоую». Здесь отошедшая к Алексею Северная Русь названа «Русской землей» и как таковая противопоставлена не только Литовской, но и Волынской.
Эти особенности записи заставляют внимательнее присмотреться к способу использования понятия «Русь» и производных от него в северо-восточном летописании, отразившемся в летописных памятниках начала XV в. Особое внимание привлекают две летописные записи о вокняжении и смерти Ивана Калиты. В первой из них говорится, что после того как Иван Данилович «седе ... на великом княжении всея Руси ... престаша погании воевать Русскую землю» , а во второй отмечено, что покойного князя оплакивали «вси мужи москвичи ... и весь мир христианьскы и вся земля Роусская, оставше своего господаря» . При строгом подходе эти записи, сделанные не при Калите, а значительно позже (см. упоминание в первой из них то обстоятельство, что после вокняжения Калиты татары 40 лет не совершали набегов), допускают двоякое толкование: эти формулировки отражают притязания московских князей на верховную власть над «всей Русью» — всей этнической территорией восточных славян; «Русская земля» в этих текстах отождествляется с Владимирским Великим княжением, главой которого был Иван Калита. Уже одна из особенностей первой из записей говорит в пользу второго понимания: «поганые» после вокняжения Калиты перестали нападать на территорию Владимирского Великого княжения, а на «русские» земли, подчинившиеся Литве, они продолжали совершать походы и посылали в походы против них своих вассалов — «русских» князей.
Такой вывод можно подкрепить дополнительными наблюдениями над рядом формул, употреблявшихся в летописных записях. Так, выражение «вси князи Роусьскыи» здесь систематически использовалось для обозначения совокупности князей, правивших в Северо-Восточной Руси. В рассказе о походе Дмитрия Донского на Тверь в 1375 г. читаем, что он выступил в поход, «собрав всю силу русских городов и со всеми князми рускими совокупяся» . В рассказах о походах войск Мамая на Русь в 1378 и 1380 гг. повторяется, что татары хотели напасть «на князя великаго Дмитрея Ивановича и на всю землю Русскую» . «Русские земли» в составе Великого княжества Литовского в обоих случаях не были объектом татарского нападения, а в 1380 г. великий князь литовский являлся даже союзником татарского хана. Очевидно, что и здесь «вся земля Русская» отождествляется с Великим княжением Владимирским. Центр этого княжения, Владимир, становился соответственно центром «Русской земли». Неизвестный автор написанной в конце первого десятилетия XV в. «Повести о Едигее» так и писал, что Владимир — это «стол земля Русскыя, в нем же и князи велиции Русстии первоседание и стол земля Русскыя приемлють» .
Из работы Флори Б. Н. Исторические судьбы Руси и этническое самосознание восточных славян в XII-XV веках.
"Еще и во второй половине XIII в. термин «Русь» мог пережиточно использоваться в узком значении. Так, под 1269 г. в Троицкой летописи помещена запись о том, что митрополит поставил Феогноста «епискупа Русьскому Переяславлю и Сараю» . Однако уже в это время, хотя и редко, термин «Русь» начинает употребляться и по отношению к «Суздальской земле». Так, после смерти в 1277 г. в Орде князя Бориса Васильевича его жена, взяв тело, «повезе на Русь»—в Ростов, а рассказ о набеге татарского царевича Дюденя в 1293 г. на Северо-Восточную Русь в Симеоновской летописи открывается словами: «Бысть в Русской земли Дюденева рать».
Привлечение Симеоновской летописи позволяет сделать еще одно важное наблюдение — с 70-х годов XIII в. князья, правившие на территории «Суздальской земли» начинают именоваться «русскими князьями» , а под 1297 г. в том же источнике указывалось: «Бысть съезд всем князем Русскым в Володимере». Так как в съезде участвовали только князья Северо-Восточной Руси, то, по точному смыслу источника, лишь их летописец готов был считать «русскими князьями». Все это — пока единичные примеры на общем фоне постоянного использования традиционной «областной» терминологии, но они выражали новые тенденции» общественном сознании, получившие полное развитие в следующем, XIV в…
В записях Синодального списка о событиях первых десятилетий XIV в. картина остается прежней. Русский Северо-Восток в них называется «Суздальской» или «Низовской» землей. Затем терминология летописного рассказа стала меняться. Так, под 1322 г. в летописи было записано, что «приходи в Русь посол силен именем Ахмыл и много створи пакости по Низовской земле». Здесь сохраняется старое, привычное название Северо-Восточной Руси, но одновременно эта территория уже называется «Русью» и отождествляется с «Русью». Князья, приехавшие в Новгород с Иваном Калигой, названы там же «русскими» князьями. Особый интерес представляет известие этого источника о нашествии татар после убийства Чол-хана в Твери в 1327 г.: «Татары просто реши всю землю Русскую положиша пусту, толко Новгород ублюде Бог» . Здесь перед нами новое понимание «Русской земли», не известное более ранним текстам: она отождествляется с северной частью Руси (Новгородская плюс Ростово-Суздальская земли). Эпитет «вся» по отношению к территории, разоренной войсками Узбека и обозначенной как «Русская земля», наглядно говорит об этом…
Обращение к тексту Симеоновской летописи показывает, что в нем со второго десятилетия XIV в. термин «Суздальская земля» и производные от него для обозначения Северо-Восточной Руси перестают употребляться , а в качестве общего названия для этой территории начинает использоваться термин «Русь».
Хронологическое совпадение смены терминологии в Синодальном списке Новгородской I и в Симеоновской летописях позволяет полагать, что в ней отразились перемены в общественном сознании населения русского северо-востока в первые десятилетия XIV в. Этот вывод может быть подкреплен наблюдениями над терминологией такого памятника, как «Повесть об убиении Михаила Тверского». В этом произведении, написанном вскоре после убийства Михаила татарами в 1319 г., говорится о событиях на территории Владимирского Великого княжения, где татары специально вызывают вражду «межю братии князей Русьскых» и из-за начавшихся раздоров «бысть тягота велика в Русьской земли». Здесь же отмечено, что тело казненного «везуща ... по городом по Русьскым и довезшим Москвы» .
Для Юго-Западной Руси XIV в. подобными произведениями мы не располагаем, но пробел отчасти можно восполнить сведениями из документальных источников. Так, в договоре 1316 г. галицко-волынских князей Андрея и Льва Юрьевичей с Тевтонским орденом эти князья носят титул «duces totius terre Russiae, Galicie et Ladimirie» . Их преемник Болеслав Юрий Тройденович в договоре с Тевтонским орденом 1325 г. именовался «dei graciae dux Russiae». В грамотах Андрея Юрьевича краковским и торунским купцам 1320 г. он фигурирует с титулами «dux ladimiriensis et dominus terrae Russie», «dux Ladimirie et dominus Russie». Эти примеры показывают, что наметившееся уже в галицко-волынской части Ипатьевской летописи отождествление Галицко-Волынских земель с Русью продолжало сохранять свою действенность в XIV в.
То же видим и позднее. Так, сохранился договор 1352 г. между польским королем Казимиром и литовскими князьями, утверждавший права обеих сторон на занятые ими земли Галицкой Руси . В нем зафиксировано обязательство сторон «городов оу Роускои земли новых не ставити», упоминается «Русь, што Литвы слушаеть» и «Русь, што короля слушаеть», говорится, что делать, «аже побегнет русин а любо руска». В более позднем договоре 1366 г. указывается, что судьи короля должны судить «полянина по польскому закону ... а русским судиам судити ... и вину взяти по русскому закону».
Особого внимания заслуживает определение галицко-волынских князей в документе 1316 г. как «duces totius terre Russiae». Сопоставляя его со свидетельством Новгородской I летописи о событиях 1327 г., можно сделать вывод, что на разных концах Руси появилось стремление отождествить именно свое политическое образование со «всей Русской землей». Так от самоотождествления с «Русью» намечался переход к тому, чтобы ограничить рамки этой «Руси» границами своей политической общности, тем самым как бы противопоставив ее остальным восточнославянским землям.
О самосознании населения земель Западной Руси, вошедших в сферу политического влияния Великого княжества Литовского, а затем и в его состав, также можно судить на основе документальных источников ХII—XIV вв.
Сохранившаяся от второй половины XIII — начала XIV в. серия подтверждений договора Смоленска с Ригой 1229 г. не оставляет сомнений в том, что «смольняне» — составители договора с русской стороны — не только употребляли по отношению к своей области и ее населению термин «Русь» в его двух основных значениях, но и широко использовали производные от него—«русин», «русские» купцы, «Русская» земля . В одной из редакций договора заключительная формула звучала следующим образом: «Тая правда Латиньскому възяти у Рускои земли у волости князя Смоленьского и у Полотьского князя волости и у Витебьского князя волости» . «Земли» Западной Руси делятся здесь на отдельные княжения — «волости», но все они входят в состав «Русской земли».
Эти данные характеризуют самосознание верхов населения Смоленщины, но и в договоре 1263 г. между Полоцким княжеством и Орденом читаем: «Што Руськая земля словеть Полочькая, от тое земли местерю и братьи его отступити» . В относящихся уже к XIV в. договорах Гедимина и полоцкого князя Глеба с «немцами» также говорилось о «всех русских» (alle Russen), находящихся под властью великого князя литовского, и «Русской земле» (Rusland) наряду с «Литовской» .
Сопоставляя между собой все приведенные выше данные, можно сделать вывод, что на протяжении второй половины XIII — раннего XIV в. самоидентификация населения с «Русью» и «русскими» прочно утвердилась во всех частях Древней Руси.
Одновременно на территории Восточной Европы, с одной стороны, складывалось новое политическое деление, возникали крупные политические объединения, отдельные восточнославянские «земли», ранее самостоятельные, вливались в их состав, соединяясь в ряде случаев в одно целое с территориями, заселенными неславянскими этносами. С другой стороны, определенные «земли» утрачивали свое единство, их части оказывались в составе разных государств, как это произошло по договору 1352 г. с Галицкой Русью.
Какие представления о политическом делении восточных славян сложились к концу XIV в., позволяет установить анализ «Списка русских городов дальних и ближних», составленного около 1396 г. в канцелярии митрополита всея Руси Киприана . Особенность этого памятника состоит в том, что в нем русские города поделены на ряд территориальных комплексов, наделенных особыми названиями. Ко времени составления «Списка» политическое деление Восточной Европы приобрело достаточно устойчивые границы, сохранившиеся в значительной мере неизменными вплоть до конца интересующего нас периода. Галицкая земля с рядом более мелких территорий с середины XIV в. вошла в состав Польского королевства. Почти все остальные земли будущей Украины и территория будущей Белоруссии к тому же времени оказались в составе Великого княжества Литовского. На Северо-Востоке Руси, разделенном на ряд княжеств, постепенно утвердилось политическое главенство Москвы. Ее правители, закрепив за собой великокняжеский титул и присвоив территорию Владимирского Великого княжения, занимали одновременно и княжеский стол в Новгороде. Сохранявшие еще самостоятельное существование княжества на территории Черниговщины были объектом борьбы между Москвою и Литвою. Эти новые политические реальности XIV в. лишь отчасти и неполно отразились в делении «Списка» . Примером может служить помещенный в нем перечень «волынских градов» [. Перечень охватывал территорию Галичины, Волыни и части западной Белоруссии (Пинск, Брест), соответствуя границам Галицко-Волынской Руси второй половины XIII —начала XIV в. Таким образом, для составителей списка как бы не существовал факт раздела этого политического образования между Великим княжеством Литовским и Польшей.
С другой стороны, территория, находившаяся под властью литовских князей, явно не образовывала для составителей списка единого целого. Правда, в нем выделен особый перечень «литовских градов», в состав которого были включены города на территории собственно Литвы, Белоруссии (вплоть до Торопца, Великих Лук и Белой) и центры ряда черниговских княжеств , но отдельно от них в «Списке» фигурируют не только «волынские грады», но и «киевские». Под последним заголовком были объединены города прежних Киевской, Черниговской, Переяславской земель вместе с частью Восточной Белоруссии (Могилев, Быхов, Рогачев и др.).
Грады «Залесские» охватывали города на территории Ростово-Суздальской и Новгородской земель и центры ряда черниговских княжеств (частью тех же самых, что и в списке «литовских градов») . Даже краткая характеристика некоторых из рубрик «Списка» показывает, что значительная часть этих комплексов не соответствовала ни границам «земель» домонгольского времени, ни ареалам сформировавшихся позднее отдельных восточнославянских народностей. Перед нами попытка своеобразного осмысления одного из этапов политико-территориального деления восточного славянства в эпоху формирования в Восточной Европе новых крупных государств, но еще до завершения этого процесса и его полного осмысления общественным сознанием.
Следует подчеркнуть, что использованная в «Списке» терминология не является особенностью только этого источника и отражает понятия, распространенные ко времени его составления. Так, употребленное по отношению к Северной Руси название «Залесская земля», данное, очевидно, в Киеве для территории, расположенной за Брянскими лесами, неоднократно встречается в таком возникшем в Северо-Восточной Руси памятнике, как «Задонщина» . Название «земля Волынская» встречается не только в литературных текстах, повествующих о времени существования Галипко-Волынской Руси , но и в деловых документах, говорящих о современных событиях. Так, в одном из посланий Киприана 1378 г. читаем, что «Алексееви митрополиту не вольно было сласти ни в Велыньскую землю, ни Литовьскую» . Встречаем мы эту терминологию и на страницах летописи, где особый интереспредставляет запись под 1357 г. о разделе единой общерусской митрополии между московским ставленником Алексеем и кандидатом литовских князей Романом: «Приде Алекси митрополит на Русьскую землю, а Роман на Литовськую и на Волыньскоую». Здесь отошедшая к Алексею Северная Русь названа «Русской землей» и как таковая противопоставлена не только Литовской, но и Волынской.
Эти особенности записи заставляют внимательнее присмотреться к способу использования понятия «Русь» и производных от него в северо-восточном летописании, отразившемся в летописных памятниках начала XV в. Особое внимание привлекают две летописные записи о вокняжении и смерти Ивана Калиты. В первой из них говорится, что после того как Иван Данилович «седе ... на великом княжении всея Руси ... престаша погании воевать Русскую землю» , а во второй отмечено, что покойного князя оплакивали «вси мужи москвичи ... и весь мир христианьскы и вся земля Роусская, оставше своего господаря» . При строгом подходе эти записи, сделанные не при Калите, а значительно позже (см. упоминание в первой из них то обстоятельство, что после вокняжения Калиты татары 40 лет не совершали набегов), допускают двоякое толкование: эти формулировки отражают притязания московских князей на верховную власть над «всей Русью» — всей этнической территорией восточных славян; «Русская земля» в этих текстах отождествляется с Владимирским Великим княжением, главой которого был Иван Калита. Уже одна из особенностей первой из записей говорит в пользу второго понимания: «поганые» после вокняжения Калиты перестали нападать на территорию Владимирского Великого княжения, а на «русские» земли, подчинившиеся Литве, они продолжали совершать походы и посылали в походы против них своих вассалов — «русских» князей.
Такой вывод можно подкрепить дополнительными наблюдениями над рядом формул, употреблявшихся в летописных записях. Так, выражение «вси князи Роусьскыи» здесь систематически использовалось для обозначения совокупности князей, правивших в Северо-Восточной Руси. В рассказе о походе Дмитрия Донского на Тверь в 1375 г. читаем, что он выступил в поход, «собрав всю силу русских городов и со всеми князми рускими совокупяся» . В рассказах о походах войск Мамая на Русь в 1378 и 1380 гг. повторяется, что татары хотели напасть «на князя великаго Дмитрея Ивановича и на всю землю Русскую» . «Русские земли» в составе Великого княжества Литовского в обоих случаях не были объектом татарского нападения, а в 1380 г. великий князь литовский являлся даже союзником татарского хана. Очевидно, что и здесь «вся земля Русская» отождествляется с Великим княжением Владимирским. Центр этого княжения, Владимир, становился соответственно центром «Русской земли». Неизвестный автор написанной в конце первого десятилетия XV в. «Повести о Едигее» так и писал, что Владимир — это «стол земля Русскыя, в нем же и князи велиции Русстии первоседание и стол земля Русскыя приемлють» .
Из работы Флори Б. Н. Исторические судьбы Руси и этническое самосознание восточных славян в XII-XV веках.
Комментариев нет:
Отправить комментарий